Скачать книги категории «Русская литература»

Хотите узнать, что станет с мальчиком, решившим сбежать из приюта? Возможно вам понравится заглянуть в закулисье реанимации или узнать, насколько наша жизнь близка к сказкам. А как вам война с неизвестным агрессором? А призраки, возвращающиеся из года в год чтобы… Чтобы что? Узнайте об этом в данном сборнике рассказов; прогуляйтесь в чужом сне, потрогайте демонов за рога и загляните в души обреченных…

Иван Константинович Айвазовский является одним из самых известных художников-маринистов. В настоящее время его картины выставляются по всему миру и присутствуют в каталогах авторитетных аукционов, на которых самые богатые коллекционеры живописи желают купить его работы за огромные деньги. В данной книге собраны одни из лучших и красочных полотен этого великого художника.

В сборник включены рассказы и повести, написанные в разные годы творчества. Рожденные на планете сопричастны к общей истории. Человек – уникальное создание, способное мстить, ненавидеть, завидовать или любить, прощать, беречь. Об этом книга. Читатель волен делать вывод – заблудилось человечество в пороках цивилизации или есть шанс задуматься, чтобы исправить ошибки, которые совершаем, растрачивая жизненную энергию в стремлениях к ложным целям.

Книга составлена из разрозненных рассказов, написанных автором по возвращении в Россию после семилетнего периода жизни в Англии.

Книга содержит описание влияния естественных законов природы и человека на самого человека и среду обитания для продолжительности его активной деятельности.

В каждой семье живут свои причуды… В семье главных героев – клинического психолога и военного психиатра принято бегать, готовить вместе, путешествовать налегке, не есть майонез и кетчуп и не говорить друг другу: «Ты должен, ты обязан, это мужская (женская) работа…».

Когда задуют холодные ветры, они принесут с собой стужу, и лето в твоей душе сменится зимой. Тебе будет больно, эта боль разрушит тебя, а затем слепит заново, и это новое нечто уже не будет тобой. Они отберут у тебя все, оставив одну лишь жестокость, чтобы ненавидеть тебя безнаказанно. Даже если у тебя есть крылья, всегда найдется тот, кто срежет их с твоей спины тупым столовым ножом. Что ты выберешь – убить или быть убитой?

Почему одна женщина и шагу не может сделать без пристального внимания мужчин, словно всегда находится под прицелом их любопытного внимания, а другая, обладающая почти такими же внешними данными, остается незамеченной представителями противоположного пола? В чем дело? В неуловимом шарме? В данной природой особой сексуальной притягательности, которая является загадкой? В умении подчеркнуть женственность?

В третьей части трилогии рассказывается о борьбе сотрудников безопасности с ваххабитским подпольем, действующем в Москве и Подмосковье. Боевиками запланирован крупнейший после Беслана теракт на теплоходе, который отправляется из Москвы по Волге со школьниками-победителями российских Олимпиад. Забелину и его коллегам предстоит решить нелегкую задачу по нейтрализации угрозы и ликвидации террористов.

Что самое главное в нашей жизни? Почему мы делаем одни и те же ошибки? Чем себе можем помочь? В книге даны ответы на эти и другие важные для человека вопросы. Она написана в форме диалогов, которые автор ведёт с потомственным парапсихологом, сумевшим помочь десяткам людей вернуться к здоровой, полноценной жизни. Даже тем, кто приходил с последней надеждой. В книге много примеров, нестандартных суждений, откровений.

Петрушка. Да, он самый… На нем была курточка, сшитая из моей старой рубашки, и шаровары из маминого домашнего халата, и колпачок с бубенчиками. Голова была сделана из папье-маше и раскрашена гуашью. На меня глядели нарисованные глаза, чуть раскосые, но по-настоящему, как настоящие. Я сидел, прижавши к себе этого петрушку, и не было счастливей мальчика на всем белом свете….

Вы живете на маленьком острове, где гамаки под каждым деревом и метла сама подметает пол? Вы дружите с семейством Папарика и обитателями Козьего острова, и никому не мешаете, и вообще – вы ипохондрик? Настало время идти на поклон к колдуну и требовать отменить речные пошлины! Самоходная лодочка, старый бобер и спаниель Корь, – и это только начало долгого пути к олягушачиванию и разлягушачиванию. Пройти Сонный лес, Колючую гору, Стеклянное море, у домика ведьмы повернуть направо, три мили на юг.

«Инна Петровна Борисова, вот кому я прежде всего обязана.

Я в 1967 году написала свой первый настоящий рассказ „Такая девочка, совесть мира“.

Тогда я работала в журнале с пластинками, он назывался „Кругозор“. Располагалась наша редакция на радио, на втором этаже, и я туда перешла из редакции „Последних известий“, находившейся на четвертом, где перед тем работала корреспондентом и бегала с „крупорушкой“ (так мы называли восьмикилограммовый магнитофон) по всяким культурным мероприятиям, открытиям выставок в частности, и делала двухминутные репортажи или писала на полстранички „сюськи“, информашки, в вечерний или ночной выпуск новостей…»

«Котов я презирал с детства.

В нашем дворе царил неписаный кодекс общения с живностью. Нагоняй от матерей за подранные штаны вынуждал к дипломатии с бродячими собаками. Голубей-дармоедов следовало шугать всем, что попадалось под руку. Воробьев не трогали: птичью малышню обижать было стыдно. А вот котам… Котам в нашем дворе появляться не стоило. Никогда. Ни по какой надобности. Ни за сдобной мышкой, ни за кошачьей лаской…»

«В середине восьмидесятых Алла Борисовна пару лет работала музыкальным редактором на радио. Эта подробность выяснилась за вечерним чаем у нее дома, на кухне однокомнатной квартиры.

Чтобы отвести от себя подозрение читателя, признаюсь сразу, что присутствовал я здесь вовсе не из-за Аллы Борисовны, а из-за Анечки, ее тридцатилетней дочери.

Алла же Борисовна пришла с работы в восемь, плюс-минус пять минут, как и было предсказано. Кажется, она ничего необычного в нас не заметила, даже неосторожно намоченных под душем Анечкиных рыжих волос. Мы церемонно поздоровались в крошечной прихожей, представились друг другу. Прошли в кухню. Сели. Анна разлила чай по чашкам, я нарезал „Птичье молоко“. Вечер потек спокойно, прямо-таки по-семейному…»

«Юность, как ни крути, жестокая пора. Самый безжалостный возраст. Розовые детские слюни и сладкое сюсюканье – ну кто тут самый красивый и самый умный? – ну, конечно же, ты, кто же еще? И сказочки на ночь, и шерстяные носочки с теплой батареи, и самый вкусный кусочек кому? – конечно, конечно, тебе, радость моя…»

«Человек человеку – кто? Как найти ответ? Иногда кажется: человек человеку – пустота. Мы ежедневно проходим мимо сотен, тысяч людей, не видя их и стараясь быть невидимками для окружающих. В миллионных городах мы – потерянные одиночки. Мы готовы умереть от жажды, находясь в полноводном потоке. И как чудо воспринимается появление в твоей жизни человека. Так и возник в моей жизни человек, имя которого я здесь обозначу лишь буквами Н. Н. Мы встретились по делу…»

«Когда-то давно я была чемпионом двора в поедании сосулек наперегонки. А еще – заядлой исследовательницей глубины луж. И мастером в построении плотин на ручьях. Неудивительно, что я так часто болела ангинами. Для бабушки, прошедшей военный госпиталь, а после – многие годы проработавшей врачом в детском доме, каждая моя ангина становилась маленьким квалификационным экзаменом. Стоило серебристой ниточке градусника сверкнуть выше 37°C, в бабушке что-то заводилось, щелкало, вспыхивало. Она мгновенно превращалась в сурового и непреклонного врача. Доставала из тумбочки необъятную коробку с лекарствами, из которой струился запах горечи рассыпавшихся в пыль бабочек. И после этого капризничать было бессмысленно…»

«В школе меня называли Чекист. Не сказать, чтобы всю жизнь. В романтическо-подростковый период.

Я тогда носила чёрную кожаную куртку. Воротник у неё был жёсткий и всё время поднят. Потому что если его отвернуть и положить на плечи, было видно, что вшитый в его середину трикотаж сильно заштопан. Да, куртка была старая, и не кожаная даже – а сделанная из толстого, упругого, но стойкого кожзаменителя. Её купила тётя Галя – и носила в середине шестидесятых годов. Произвели её в Чехословакии, мой папа говорил, что такие куртки были у заправщиков тамошних самолётов на гражданских аэродромах. Не знаю, так это было или нет, на какого такого маленького заправщика была она сшита, но куртку я носила чуть ли не с пятого класса. Мы отыскали её с мамой в деревне, отреставрировали. Отличная курточка с заново вшитым тёмно-синим замком-«молнией» (чёрного мы не нашли). Непродуваемая и удобная…»

«Это случилось четверть века назад. На доске объявлений возле учительской мы с подружкой-одноклассницей прочитали приглашение записаться на факультатив испанского языка. Это было волнительно, неожиданно и очень необычно. Об Испании к тому времени у нас – тринадцатилетних подростков – были весьма смутные представления, ограниченные знанием нескольких крупных городов, песни „Бэсаме мучо“, фамилий Колумба, Пикассо, Гойи, Иглесиаса и Дали и того, что испанский народ первым пострадал от злодея Гитлера, а Советский Союз в те далекие времена дал приют детям Испании. А испанский язык нам – ученицам английской спецшколы – и вовсе казался далеким и непостижимым. Французский – понятно: язык любви, красоты и интриги. Ах, это грассирующее „Р“! Ах, „непьющий одеколон“ мечта всех особ женского пола – Ален Делон! Ах, романы Дюма и Дрюона! Ах, Париж и поющий про „Елисейские Поля“ неотразимый Джо Дассен! С итальянским тоже все очевидно: живая история, живая эмоция, живая страсть во всем: в музыке, в еде, в культуре, в любви. Эти языки, бесспорно, мелодичны, органичны, красивы и так желанны для изучения…»

«Толя понравился мне сразу, еще в первом классе понравился. Смуглый, кудрявый, похожий на негра и цыгана одновременно. Я ведь был советским школьником, и судьба негров меня тревожила не меньше, чем отсутствие в гастрономе шоколадно-вафельных конфет «Гулливер». Негров угнетали, били на улицах Нью-Йорка палками полицейские негодяи. А я до сих пор не люблю, когда кто-то кого-то угнетает. Особенно когда угнетают негодяи…»

«Человеческая память играет с нами в странные игры. Она высвечивает то плохое, то хорошее. Кажется, вот только что было золотое, полное солнечного света детство. Или счастливое, как предутренняя розовая дымка, студенчество. То время кажется тебе идеальным, забываешь, как в восьмом классе жизнь казалась оконченной из-за вышедшей по физике в четверти тройки, которую никак нельзя было нести родителям, и ты даже в отчаянии хотел сбежать из дома. Или как жил на стипендию, вечно голодный, не выспавшийся и злой. Все тонет в волнах памяти, как в солнечном летнем мареве теряются детали пейзажа; и нет-нет да выныривает из потаенных глубин легкая улыбка девушки, которую целовал в семнадцать, или мамина теплая рука; и все кажется добрым, чудным, светлым, но слегка размытым, как на старой фотопленке…»

«Было холодно, по ощущениям – около нуля или, скорее всего, даже меньше. Воздух – особенно прозрачный, чистый, какой бывает лишь поздней осенью и лишь в солнечный день. Через небольшой парк я направлялась к нашей районной поликлинике, а под моими ногами похрустывал тонкий ледок – как напоминание о недавних дождях. И этот парк, и вообще, окрестности – были знакомы мне много лет, привычны. И неизменны. Не буквально, конечно, а метафизически, что ли?..»

«У меня был замечательный отец. Лучший отец на свете. Все завидовали мне. Еще бы! Он был высок, широкоплеч и бесконечно красив.

Он был щедр и великодушен. Конечно, он был смел и справедлив. Умен и блестяще образован. Словом, он был прекрасен. О таком отце можно было только мечтать. Он был остроумен с моими подругами и приветлив с моими кавалерами. Он никогда не ругал меня – ни за ложь, ни за двойки. Просто спокойно объяснял, что к чему…»