Скачать книги категории «Русская литература»

Стихи, стихийные мутации, палиндромы, циклодромы, схемы. 2004—2008

Сухбат Афлатуни родился в 1971 г. в Ташкенте. Поэт, прозаик.

Книга стихов «Псалмы и наброски» (2003), проза «Ташкентский роман» (2006). Публикации в журналах «Арион», «Дружба народов», «Звезда Востока», «Знамя», «Иерусалимский журнал», «Новая Юность», «Октябрь», альманахах «Малый шелковый путь» (Ташкент – Москва, 1999—2005) и «Интерпоэзия» (Нью=Йорк – Москва, 2005) и др. Лауреат премий журнала «Октябрь» (2004, 2006), «Русской премии» (2005), молодежной премии «Триумф» (2006). Вошел в редакционный совет журнала «Дружба народов» (с 2008). Живет в Ташкенте.

Первая книга стихов Владимира Беляева – отнюдь не проба пера и не попытка заявить о себе: читателю предстоит встретиться с голосом поэта, который уже превзошел любые начинания, который уже существует как неотъемлемая часть современной литературы и русскоязычной литературы вообще. Восходят ли стихи Беляева к традиционной поэтике, обращаются ли к новой форме – он ни на мгновение не становится заложником ни традиции, ни формального новаторства; каждое его стихотворение – концентрированное содержание, для которого форма – сосуд, инструмент, и не более. Владимир Беляев – поэт: говорящий, называющий, именующий, рассказывающий; поэт, стоящий на границе между именуемыми сторонами.

Если жанр классической средневековой мистерии связан с героями Священного писания, то квазимистерии Игоря Жукова имеют дело с персонажами светскими. Герои мировой истории и литературы находятся в странных взаимодействиях в рамках минипьес, названных автором «лягушками энергии». Наполеон и Павлик Морозов, Борхес и Дон Жуан, Атилла и шекспировская Джульетта кружатся в пестром хороводе и пытаются понять друг друга, разговаривая на языке поэзии. Их речи непонятны, но энергичны. Поэтика Игоря Жукова развивает традицию авангарда начала 20 века и более всего похожа на опыты обэриутов в лице Александра Введенского и футуристические пьесы Велимира Хлебникова. В конце книги приводится так называемый «жаботинский алфавит», что также органично для практики необарокко. Эта яркая игровая книга посвящена сыну поэта – Илье. Кроме культурных отсылок «детскость» письма Игоря Жукова обращает на себя внимание в первую очередь.

Ниджат Мамедов родился в 1982 году.

Окончил филологический факультет Бакинского государственного университета. Автор книг «Струение. Axın. Streaming» (2010), «Карта языка» (2010), а также мультимедийного гипертекста «Прогулка» (2013). Участник 2-ого Международного Русско-Грузинского Поэтического фестиваля (2008) и Ташкентского Открытого Фестиваля Поэзии (2008). Лауреат Премии Фонда Ельцина за лучший перевод на русский язык (2007). Стихи, проза и переводы публиковались в журналах «НЛО», «Новая юность», «Интерпоэзия», «Гвидеон», «Дружба народов», «Дети Ра», «Арион», электронных изданиях «Textonly», «Припоминающийся дом» и др.

Проза Леры Манович как хороший утренний кофе. Она погружает в задумчивую бодрость и делает тебя соучастником тончайших переживаний героев, переданных немногими точными словами, я бы даже сказал – точными обиняками. Искусство нынче редкое, в котором чувствуются отголоски когда-то хорошо усвоенного Хэмингуэя, а то и Чехова. Материальная, чувственно воспринимаемая и переживаемая деталь играет у Манович ту же роль, что коан в дзенской практике: повод для мгновенного пробуждения сознания, экзистенциального прозрения.

Алексей Козлачков

Егор Мирный родился в 1983 году в г. Мелеуз (Башкортостан), окончил Уфимский Государственный Авиационый Технический Университет, инженер-кибернетик. До сих пор его стихи были известны читателям в основном по сетевым публикациям. «На кострами заросшем Плутоне» – первая книга Егора Мирного.

Стихотворения Екатерины Самигулиной – крик постапокалиптической женственности, дочерне-материнское слово, наотмашь, на разрыв. Животная, физиологичная до дрожи – так рожает корова, пробивая небо рогами. В мире подлинного, серого, злого, убогого и скучного постапокалипсиса женская суть становится вместилищем смерти и вечной наградой: «Влагалище. / Валгаллище» («война») – не для сражающихся героев, но для самой женщины, введённой наконец в центр картины, тождественной самой себе, чёрной жрицей умерших богов, залогом жизни-в-смерти, вокруг которой вращается всё живое и неживое. В этом – награда её подлинности, её совпадение с абсолютом и плач в абсолютном, чёрном отсутствии.

Татьяна Бонч-Осмоловская, поэт, филолог

Из истории одной семьи.

Обращение автора к традиционным формам закономерно: в его творчестве и раньше присутствовала лирическая составляющая, замешанная на фольклоре, но ни в одной книге она не была представлена в столь чистом виде. Он хорошо знает современную западную поэзию, много переводил ее на русский, редактировал несколько крупных антологий, в своем творчестве не чужд авангардных практик. Пресыщенность экспериментом привела к интонациям, укорененным в языке, искренности и теплоте, свойственным национальному мироощущению, почти детской простоте и ясности. Беззащитность подхода подкупает. Редкий случай написания стихов не только для собратьев по перу, но в первую очередь для читателя, не вовлеченного в кризис культуры.

В своей книге Андрей Тавров обращается к фигуре вечного странника Агасфера (Ахашвероша), оттолкнувшего Бога, конвоируемого на Голгофу в образе преступника. Автор продолжает разрабатывать основные метафизические темы поиска человеком собственной божественной глубины в период зимы современной цивилизации. Полная замена сакральных ценностей на рыночные и доминирование усредненного вкуса ведут, по его мнению, к глобальной антропологической катастрофе. В этом он не одинок. Сквозь изощренный метафорический светофильтр проступают очертания двух основных собеседников поэта: Р. М. Рильке с его «Дуинскими элегиями» и Т. С. Элиот, автор «Четырех квартетов». Вечный Жид, пересекший страницы Жуковского, Эжена Сю, Шелли, Цедлица и Борхеса парадоксально превращается в книге в «двойника» Спасителя, способного, по мысли автора, развернуть мир «глазами внутрь». Книга рассчитана на читателей, интересующихся последними достижениями современной российской поэзии.

Владимир Дмитриевич Алейников. Родился в 1946 году. Поэт, писатель, переводчик, художник. Окончил искусствовеческое отделение истфака МГУ. Работал в экспедициях, в школе, в газете. Основатель и лидер легендарного содружества СМОГ. С 1965 года публиковался на Западе. Более четверти века тексты широко распространялись в самиздате. В восьмидесятых переводил поэзию народов СССР. Издаваться на родине стал в период перестройки. Автор многих книг стихов и прозы – воспоминаний о былой эпохе и своих современниках. Лауреат премии Андрея Белого. Член ПЕН-клуба. С 1991 года живёт в Москве и Коктебеле.

Стихи Виктории Андреевой, написанные в России до эмиграции, в годы эмиграции и по возвращении в Россию, на языке образов, принадлежащих городу и миру, рассказывают о тонких, неуловимых движениях души, которые обычно не удается зафиксировать словом. Поэт соизмеряет душу человека со вселенной, в которой он живет, и говорит на языке, снимающем границу, отделяющую внутреннее пространство от внешнего. Бесконечность мира и конечность человека меняются местами, сливаются воедино.

В новой книге стихов «Имена и лица в метро» Владимир Аристов говорит об условиях совместного пребывания «здесь и всегда, везде и сейчас», о необходимости увидеть Другого, а может быть и открыть его настоящее, истинное имя; поэтическое совместное бытие – образ реального мира будущего со всеми его конфликтами и проблемами.

Перед нами воздушная и светлая книга. Все вещи, вошедшие в ее пространство, проницаются светом, сами светятся изнутри, выступают в белизне.

Сердцевина просветления – образ шара. Он светящийся, горящий, полый, подвешенный в воздухе, с ним един автор и все, кого он любит. Он – прозрачный, звенящий, мерцающий, он вертится. В самом герое – шар внутреннего света. Он может обернуться солнцем, сияющим детским лицом, кристаллом в груди.

Не так часто бывает, когда затрагивающая важнейшие вопросы человеческого бытия поэзия одновременно оказывается столь же легкой и ненавязчивой, как современная джазовая импровизация. Должно быть, и стихи, как люди и камни, становятся легче «за счет отсечения лишнего – до абсолютной правды».

«Полый шар» – четвертая книга стихотворений Анастасии Афанасьевой.

Дебютная книга стихов Андрея Баумана представляет собой движение к целостной картине европейской истории: от ее греческого истока через христианское обновление мира к катастрофическому опыту последнего столетия, достигшему предельной интенсивности в мировых войнах, концлагерях и новейших конфигурациях террора и ставшему определяющим для русского культурно-исторического космоса. На протяжении всей книги происходит интерпретация осевых векторов европейской поэзии, обретших воплощение у Данте, Гёльдерлина, Рильке, Мандельштама, Целана, Элиота, и ключевых маршрутов западной философской мысли. Но главная новация автора «Тысячелетника» – возрождение языка богословских и литургических текстов как одного из оснований для современной поэтической практики. Неоплатонический словарь, переосмысленный Дионисием Ареопагитом, каппадокийцами и Максимом Исповедником, опыт сирийских гимнографов и рейнских мистиков становятся тканью новой стихотворной речи, которая достигает кульминации в описании крестного пути Христа и Его непосредственного присутствия в современном мире после Катастрофы.

Первое, что делает Елена Баянгулова, – очерчивает частное пространство, в котором разворачивается ее речь, в котором заключаются предметы описания. Это пространство не статично: оно может сокращаться до минимума, фактически ограничиваться оболочкой говорящего («мне совершенно нет до этого дел» – не одного дела, а каких бы то ни было); может, напротив, включать в себя весь доступный кругозор, но тогда воздух в пространстве становится разрежен («Чуть дыша, срывался с неба самолет / Душно. В легких закипает кислород»). Две цитаты – из соседних стихотворений; наглядный контраст означает принципиальную важность поиска пределов этого частного пространства. В сознании даже и тех, кто считает себя знатоками поэзии, нередко присутствует индикатор поверки «подлинности» стихотворения: стихи «настоящие», если «поэту удалось выразить то, что хотел бы выразить я, но не могу, потому что я не поэт». Но гораздо интереснее другой подход: поэту удалось выразить то, о чем я не имел никакого представления. При такой смене ориентиров оказывается, что продемонстрировать частный мир, со всей его герметичностью, – действительно достижение. Больше того, выясняется, что этот мир притягателен.

В последние 10 лет поэтические книги Сергея Бирюкова выходили в Тамбове и Лейпциге, Нью-Йорке и Мадриде, стихи печатались в Софии, Белграде, Праге, Скопье, Берлине, Дублине, Амстердаме, Брюсселе, Париже, Токио, Стамбуле, Пекине, Риме, Бухаресте, Будапеште, Вене и других городах. И вот наконец после длительного перерыва книга выходит в Москве. Впервые один из самых непредсказуемых современных русских поэтов предстает перед читателем разными гранями своего дарования. На протяжении всей книги он ведет напряженный диалог с поэтами разных эпох, но прежде всего с Велимиром Хлебниковым. Это книга преображений и преобразований в диапозоне от лирики до ее отрицания, от иронии до сарказма. Но Поезис, то есть Творение, объемлет собой все изгибы движения поэта по рекам русской речи.

Книга эссе Николая Болдырева говорит для меня о самом главном, о том, что я пытаюсь выразить или услышать, узнать от другого человека или от другой книги на протяжении многих лет. Парадокс заключается в том, что это главное невыразимо словами. Однако цвет, вкус, запах и даже сама глубина слов меняются в зависимости от того, учитывают ли они в своем рассказе, романе, стихотворении существование этого Главного или нет. Вернее даже, не учитывают, а находятся ли они с эти м главным в живой и действенной связи. Те вещи, где эта связь жива, – вошли в запас мировых шедевров литературы и вообще культуры, и произошло это не произвольно, а лишь потому, что подобные работы обладают редчайшим даром терапии. Контакт с такими рассказами, картинами, иконами способен оживотворить душу, вывести совесть из ада, даровать заново жизнь, указать путь во мраке. Мне всегда был близок рассказ о книге Григора Нарекаци, который приводит С. Аверинцев в своем предисловии к русскому изданию «Скорбных песнопений», в котором говорится, что жители Армении до сих пор в случае болезни кладут под подушку больного эту книгу, веря, что она наполнена целебными силами, и, на самом деле, многие из больных выздоравливают. Речь, конечно, идет не о примитивной магии, а о знании того, что послание, изложенное в книге, действительно животворит, и вера в это побеждает болезнь.

Андрей Тавров

Васильева Елизавета Валерьевна родилась в 1984 году в городе Иваново, окончила филологический факультет Ивановского Государственного Университета, преподавала культурологию в Казанском Государственном Университете (г. Казань). Стихи публиковались в «Литературной газете», в журнале «Poetry Monthly» (Китай), в антологии «Братская колыбель» и интернет-изданиях. Любит кошек и не любит бабочек.

«Хоть на минуту мысленно присядьте…» Вот яблоко – образ узнаваемый и понятный. А что означают пол-яблока? А четверть? Многие стихи новой книги проделывают с читателем нечто похожее, предоставляя ему только часть образа в надежде, что остальное он отыщет в себе самом. В стихах чувствуются необходимая сжатость и насыщенность смыслом, требующие принять поэта и его поэзию как форму настоящей жизни, пусть даже и в «лжевремени».

Художник Сергей Байтельман

Ненависть и боль оберегают любовь и радость, потому что они более хрупки и нуждаются в защите, в оболочке, в которую их и прячет, да и сам прячется автор. Стихи новой книги лирики поэта, живущего в Иерусалиме, дарят именно такое ощущение. Но тем, кто сможет проникнуть в их суть, выпадет счастливая возможность насладиться и сложностью, и притягательной игрой.

Новая книга стихов и эссеистики Игоря Вишневецкого, поэта, живущего в России и США, может показаться космополитичной – картинки заграницы настолько мирно соседствуют с родными пейзажами, что можно подумать, что ментальные противоречия давно преодолены и перемещение по миру есть дело сугубо транспортное. Однако при первых попытках чтения и привыкания к авторской интонации возникает тревожное чувство оставленности, одиночества человека для которого окружающий мир стал хорошим знакомым, добрым приятелем, на которого вряд ли можно положиться. Зыбкость внешнего бытия уравновешивается лишь гравитацией – привязанностью поэта к земле и как следствие к традициям земли, на которой ему выпало в настоящий момент находиться. Из обманчивой красочности мира он выбирает черно-белый абрис ранней зимы, суровую красоту первого снега на сырой земле. Очерки, посвященные его великим современникам (М.Гаспарову, В.Топорову, И.Бродскому, Г.Айги) подводят черту под написанным, окончательно расставляя акценты предложенной поэзии – автор безбоязненно выбирает путь, подвергающий сомнению все, кроме глубинной основы жизни, по мере сил продолжает начатое его учителями, исполняя таким образом долг перед русской культурой.

Выпуская «Музыку по проводам» Германа Власова, «Русский Гулливер» обращается к традиционным авторам, к тем, кто осмелился писать стихи, которые волнуют, вместо стихов, за которые хвалят. На фоне «нейтральной культуры» появление таких книг несомненно должно быть замечено читателем, несмотря на утрату общих критериев в критике и безразличие экспертного сообщества к тому, что, на наш взгляд, бесспорно. Поэтика Власова органична, хаос существования преодолен, стиль находится в постоянном становлении, хотя его волевые черты, эмоциональная насыщенность и музыкальность узнаваемы с первых строк, что позволяет говорить о сформировавшемся «голосе поэта».