Скачать книги категории «Биографии»

«Сегодня, в день первого русского актёра, любопытно набросать силуэт: – Последнего русского актёра. Новорождённого. Ему 20 лет. Прекрасный возраст!..»

«На банкете в честь Варламова один присяжный поверенный поднялся и сказал: – Глубокоуважаемый Константин Александрович! Вы наш национальный артист. У вашего таланта русская душа. Мы – народ защиты! Везде. В жизни, в суде, на сцене…»

«Смерть Ферреро!

Московские критики большие Неуважай-Корыта.

Ферреро расхвалил Петербург.

– Нам Питер не указ!

– Мы сами с усами…»

«Мое первое знакомство с П.И. Вейнбергом, – ему минет скоро уже, вероятно, 25 лет.

Я был тогда издателем журнала, имевшего большой успех, очень распространенного, влиятельного.

Я был его редактором и почти единственным сотрудником.

Это трудно, – не правда ли?..»

«Голова Фидиева Зевса. Серебряные кудри. Подломленные, согнутые тяжелыми временами богатырские плечи. Грустная, ироническая улыбка. Казалось, что его губы шепчут под надушенными мягкими усами тургеневскую фразу: – И все они померли… померли…»

«Я застал Милан, – конечно, артистический Милан, – в страшном волнении. В знаменитой „галерее“, на этом рынке оперных артистов, в редакциях театральных газет, которых здесь до пятнадцати, в театральных агентствах, которых тут до двадцати, только и слышно было: – Scialapino!..»

«– Марья Гавриловна.

Так фамильярно зовет ее Петербург, Одесса, Нижний Новгород, Тифлис, Варшава, Москва, Ростов-на-Дону, Казань, Полтава, – вся Россия.

В Париже вы не услышите слова „Бернар“, – Париж зовет свою великую артистку просто „Сарой“…»

«Сегодня в семье русских драматических артистов дорогая именинница – Марья Гавриловна Савина.

Сегодня праздник всей русской артистической семьи, большой, разбросанной по городам и городишкам всей Руси великой.

Нет актрисы, которая бы более приходилась родной и близкой семье русских актеров…»

«Иванов-Козельский.

Какие светлые, какие мрачные воспоминания вызываешь ты, – это имя.

Я знал двух Ивановых-Козельских. Одного – артиста, находившегося на вершине своей славы, полного таланта, сил, любви к искусству; его глаза горели восторгом, когда он говорил о своем боге – Шекспире и о пророке этого театра – Томазо Сальвини; он был идолом толпы, переполнявшей театр; идолом, глаза которого сверкали вдохновением и звуки голоса западали глубоко в сердце…»

«Это случилось 25 лет тому назад. Россия потеряла нотариуса и приобрела артиста. 25 лет тому назад Курск был смущен неожиданным происшествием. Старший нотариус Иван Платонович Киселевский поступил в актеры…»

«„Прощальный бенефис Л.Д. Донского“. Это звучит странно. У г. Донского вовсе не такой голос, чтоб говорить: – Прощайте!..»

«Сорван ландыш, белый ландыш, чистый ландыш, чашечка которого была полна, как слезой, утренней росою. Отлетела Комиссаржевская. Что-то чистое исчезло с русской сцены. Она пришла:

– Веселой песней…»

«Когда теперь говорят о г. Фигнере, – говорят о конотопском столкновении. Но у г. Фигнера было столкновение куда крупнее, куда громче, куда более шумное! Странно, что о нем забыли. Это столкновение произошло несколько лет тому назад, в Москве, Великим постом…»

«„Сегодняшний день есть день величайшего торжества!“

С этой знаменитой поприщинской фразой проснутся сегодня все балетоманы.

Сегодня – юбилейный бенефис Марии Мариусовны Петипа.

Юбилей, совершенно не похожий на все юбилеи!..»

«– К Чайковскому позвали Бертенсона! – Да не может быть?! Г-н Бертенсон – хороший доктор. Но доктор! Бертенсон – последнее, что видит на этом свете выдающийся русский ученый, писатель, художник, музыкант, артист…»

«В благодарность за те прекрасные часы моей жизни, которые я провел, слушая тебя, я хотел бы попытаться нарисовать твой гениальный образ, великий художник, – для тех, кто тебя не понимает… Рубинштейн не любил Одессы. Бывая здесь часто по родственным связям, он отказывался выступать перед одесской публикой…»

Эта книга – сборник очерков, репортажей заметок, опубликованных автором в периодических изданиях в разное время. Публикации размещены в основном в хронологическом порядке. Некоторые сгруппированы тематически.

«Завтра в театре „Аквариум“ празднует свой 35-летний юбилей М.А. Дмитриев. – М.А. Дмитриев? Кто такой М.А. Дмитриев? – Дмитриев? Это – Шпоня! – А! Шпоня!…»

«Мне кажется, – я вижу кладбище, и принц Гамлет в черном плаще, с бледным, печальным лицом, – бродит среди памятников. Вместо „друга Горацио“ с ним „1-ый актер“, – тот самый, который со слезами читал рассказ о бедствиях Гекубы, – хотя „что он Гекубе, и что Гекуба ему?“.

Только „могильщик“ изменился. Одно из тех лиц, которые мы видим на всех юбилеях – живых и мертвых…»

«Скончался A.A. Рассказов.

Какое старое это имя!

Какого далекого, какого другого времени!

Все те светила, среди которых небольшой, но яркой звездочкой горел в Малом театре его талант, давным-давно перешли в „труппу Ваганьковского кладбища“…»

«Умер Е.М. Рахимов.

У Томмазо Сальвини не стало больше злейшего врага.

Сальвини играл в Одессе с русской труппой.

Рахимову дали роль Яго…»

«Есть человек, который мог бы составить:

– Путеводитель по России.

Для гг. актеров.

Город такой-то.

Какой в нем театр? Сколько сбору? И что надо тамошней публике?..»

«В последний раз с Георгом Парадизом я встретился, – извините за декольте воспоминаний, – в купальне.

Он выходил из воды, и я не удержался от восклицания:

– Наконец-то вижу вас, Herr Director, в настоящем костюме антрепренера!

Георг Парадиз разразился хохотом…»

Кеше язмышы укып бетерә алмаслык калын китап кебек. Кайвакытта берничә битен укыганда да китап үзенең эчтәлеге белән үзенә тарта башлый. Тарихый биографиягә ия булучыларныда шуңа күрә тарих үзенең хәтерендә озак саклыйда.